Жил-был на свете одинокий человек. Он был такой одинокий, что ему даже некому было на это одиночество пожаловаться.

Одинокий человек бродил по городу, заходил в кафе, смотрел на людей, иногда даже с ними разговаривал, но никак не мог перестать чувствовать себя одиноким.

Однажды зимой, (ну, или почти зимой – поди разбери когда она на самом деле приходит, если ёлки наряжают уже в ноябре) он по обыкновению пошел выгуливать свое одиночество. Понимаете, если его не проветривать и не просушивать, оно начинает портиться. А испорченное, запылённое одиночество в запертом доме – картина неприятная и дурно пахнущая. Наш одинокий человек был эстетом и не терпел не приятного. Как и холодного дождя, щедро сыплющегося с неба. Даже огромный серый зонт не спасал. Но делать-то нечего.

Так вот, одиноко прогуливаясь по городу, одинокий человек завернул в кафе. Была пятница, конец рабочего дня и свободных столиков не оказалось. Тяжко вздохнув и поглубже засунув руки в карманы, он вышел на крыльцо кофейни. За последней ступенькой стало еще мокрей и противней. Дождь постепенно превращался в мокрый снег. Вдруг дверь кафе распахнулась и из неё буквально вылетела растрепанная девушка: длинный пёстро-рыжий шарф болтался на локте и путался в ногах, пестрая сумка била по бедру, когда незнакомка понеслась по улице, причитая:

— Ну, когда же я перестану опаздывать!? Когда ж это только кончится! Она меня убьет! – и вскоре растворилась в толпе.

Одинокий человек посмотрел ей вслед и подумал: как хорошо, когда ты кого-то ждешь, или куда-то опаздываешь. Это значит, что есть кто-то другой, кому ты не безразличен. А еще он подумал, что раз девушка вышла из кафе, там обязательно должно было освободиться место.

Место и в самом деле освободилось.

Оставив на не прибранном еще столе свой зонт, а на стуле одиночество, одинокий человек подошел к барной стойке сделать заказ. Ожидая в небольшой очереди, он разглядывал обитателей кафе. Сидящий напротив окна молодой человек с вдохновенным взором и запасным карандашом, заложенным за ухо, что-то без остановки строчил в блокноте. Отрывался он лишь на глоток «кафе-о-ле», и на то, чтобы возвести очи замысловатой двухъярусной люстре, на которой, болтая ногами, явно засело вдохновение. А за угловым столиком под роскошной гирляндой из мишуры, потягивая горячий шоколад, о чём-то уютно шепталась пожилая парочка…

В общем, все вокруг были слишком заняты, чтобы заметить, как же одинокий человек одинок.

Вернувшись к своему столику, он обнаружил, что грязную посуду убрали, а какой-то странный крохотный сверток в простой коричневой бумаге остался. Одинокий человек подозвал официанта:

— Простите, но это не мое.

— Как не ваше? Это же ваш столик.

— Думаю, это принадлежит девушке, которая сидела тут до меня и убежала.

Официант, однако, стоял на своём:

— Этот сверток ваш, сэр. Я в этом абсолютно уверен – поставил перед одиноким человеком большую чашку чая с молоком, и как бы невзначай подвинул к нему ножичек для бумаги.

— А я уверен, что не мой! Заберите его, девушка, должно быть, вот-вот за ним вернется.

— Сверток ваш, – веско повторил официант, слегка поклонившись странному господину, упорно не желающему признавать собственные вещи. – К тому же она не вернется. Если благородному дону угодно, он может считать это подарком.

Одинокий человек демонстративно отодвинул сверток на противоположный край стола и взялся за свой чай, возмущаясь упрямству официанта. А тот счел своим долгом добавить:

— Зонт на столе – плохая примета, сеньор. К потерям.

Одинокий человек скептически фыркнул. Официант обиженно удалился.

Некоторое время, слившись со своим одиночеством, одинокий человек пил чай, постепенно начиная подозревать, что официант вместо молока подлил туда изрядную порцию любопытства. Руки сами потянулись к ножичку для бумаги, так же сами, без участия хозяина, разрезали бечевку и, подрагивая от нетерпения и неловкости, развернули чужой сверток. А там…

Ничего интересного там не оказалось. Просто билет до Амстердама и приглашение на семинар по наряжанию рождественских ёлок и росписи новогодних чашек.

— Как глупо, — подумал одинокий человек. Надежда на чудо махнула перед его носом радужным хвостом и унеслась неведомо куда, оставив его один на один с одиночеством. Одинокий человек обнял ладонями простую белую керамическую чашку и почему-то подумал, что узор из турецких «огурцов» в золотисто-синих тонах очень хорошо сочетался бы с запахом чая со специями. А если еще и выкрасить чашку изнутри бежевым, то молоко станет чуть более тёплым и загадочным на вкус — ни дать ни взять последний осенний мёд — уже почти не сладкий, тягучий, матовый…

Повешенное на стул одиночество зашуршало и заскрипело, как мокрая резина.

Одинокий человек огляделся. Пожилая парочка за соседним столиком из простых белых чашек потягивала свой традиционный пятничный шоколад. И одинокому человеку очень хорошо представилось, что напиток дамы оттенили бы ярко-зелёные листья мяты, искусно прописанные по ободку чашки; а кавалер получил бы больше удовольствия от острого вкуса шоколада с белым перцем, если б пил из чашки, алой внутри… А вон тот юноша…

Додумать одинокому человеку не дали:

— Мессир, не позволите ли немного вашего одиночества? — к одинокому человеку подсел странный господин в старомодном, подбитом белым мехом плаще с завязками у горла и в зеленой шляпе из мягкого фетра. К основанию тульи смолой прилепилась еловая веточка. Одинокий человек с опаской смотрел на бесцеремонного незнакомца. А тот продолжил:

— Видите ли, в чем дело, я ужасно люблю новые знакомства и никогда никого не забываю. И все-все люди, которые меня знают, поселяются вот здесь, — он постучал себя ладонью по груди. — Когда я думаю о ком-нибудь из них, меня всего распирает от счастья! А сейчас еще такое время: думать приходится особенно усердно.

— А одиночество-то тут при чем? — одинокий человек со все большей опаской косился на непрошеного гостя.

— Оно просто идеально мне подходит. Понимаете, когда счастливых знакомств становится слишком много, в сердце не остается места ни то, что для новых встреч, но даже для меня самого! И оно начинает лопаться по швам. Это не очень приятно, знаете ли. Приходится штопать. Потом нитки везде мешаются, и узелки натирают. А, представляете, если в прореху кто-то вырвется и застрянет… то поперёк горла, то в печёнках… Вот потому-то мне нужно немного одиночества.

— Не понимаю! — Одинокий человек был окончательно сбит с толку.

— Да просто все. Ваше одиночество я распорю, перекрою и сделаю сердечную заплатку. Жена вышьет на ней какой-нибудь узор. Она у меня рукодельная, знаете ли… Поверьте, это было бы мне лучшим подарком на Рождество! Да вы сами взгляните! Оно же идеально мне подходит, даже по цвету! Вот, — и шумный незнакомец начал расстегивать рубашку, явно желая сравнить оттенки чужого одиночества с красками собственной плоти.

Этого одинокий человек перенести не мог. Он вскочил, не выпуская из рук распакованный сверток, и начал пятиться к двери. Упершись в нее спиной, он развернулся и опрометью кинулся наружу: уж лучше дождь, чем общество психов! Бегом! По запорошенной улице, сквозь фонарный свет, между настоящих холодных снежинок… Прочь! Так, чтоб никто не нашел. Куда угодно, хоть… в Амстердам на семинар по росписи шариков, ёлочек, чашечек…

А одиночество одинокого человека так и осталось висеть на стуле. А зонт – лежать на краешке стола.

Странный господин в шляпе проворно, достал из-за пояса большие портняжные ножницы и отрезал от одиночества приличный кусок.

— Про запас, — улыбнулся он себе под нос. – До следующего Рождества точно хватит. — Отсалютовал официанту и покинул кофейню.

Убирая со стола грязную посуду, официант ворчал:

— Говорил же вам, месье, зонт на столе — к потерям.

Потом он принес большую стеклянную банку из-под чая и стал складывать туда обрезки одиночества:

— Припрячу, мало ли кому пригодится…

А в кофейне снова зазвонил дверной колокольчик. Ветер занёс в тепло ворох снежинок и запорошенную фигуру. Официант незаметно передвинул зонт на середину стола и жестом пригласил нового посетителя занять свободное место. С сюрпризом.